Ругательство это странно устроено. С одной стороны — «олух», слово откровенно бранное. С другой — «царя небесного», то есть Божий. Получается дурак не простой, а как бы состоящий при Боге. За этим противоречием стоит целый пласт русского отношения к простоте, где глупость и святость подходили друг к другу ближе, чем нам сегодня кажется.



Откуда взялся олух



Происхождение самого слова спорно, и версий несколько.



Наиболее принятая возводит «олуха» к слову «волух» — так называли пастуха, приставленного к волам. Работа считалась самой нехитрой из деревенских: ходить за медлительной скотиной большого умения не требовало. Начальное «в» со временем отпало, и получился олух.



Другая версия связывает слово с корнем «глух»: оглохший, не слышащий, что ему говорят, — отсюда и непонятливый.



Третья видит родство с диалектным «олух» в значении «болван, чурбан», то есть неотёсанный чурбак дерева.



Языковеды окончательного выбора не сделали, но все три версии сходятся в одном: олух — человек не злой, а именно бестолковый. В слове нет обвинения в подлости, только в непонятливости.



Причём тут царь небесный



Самая любопытная часть — вторая. Зачем к брани прибавлять указание на Бога?



Объяснение уходит в народное отношение к юродивым и блаженным. На Руси считалось, что человек, обделённый умом, находится под особым Божьим присмотром: раз ему не дано разумения, значит, Бог хранит его иначе, напрямую.



Отсюда и слова «блаженный» — то есть счастливый, — которым называли и святых, и слабоумных, не различая. Отсюда же «убогий»: у Бога, при Боге, находящийся под его рукой.



Юродивые пользовались правом говорить правду в лицо кому угодно, включая царей, и им это сходило с рук — именно потому, что они считались Божьими людьми.



«Олух царя небесного» вырос из этого круга представлений. Буквально — Божий дурачок, тот, кого держит на свете не собственный разум, а высшее попечение.



Право говорить царям



Чтобы понять, откуда взялось почтение к простоте, стоит вспомнить, кем были юродивые на Руси.



Юродство считалось особым духовным подвигом: человек добровольно принимал вид безумного, отказываясь от рассудка, имущества, приличий и уважения. Ходил в рубище, зимой босиком, говорил загадками, терпел побои и насмешки.



Взамен он получал то, чего не имел никто в государстве, — право говорить правду вслух. Обличать бояр, купцов, воевод и самого царя. Юродивого нельзя было казнить, не навлекши на себя гнев Божий и молву.



Самый известный пример — Василий Блаженный, при котором робел, по преданию, Иван Грозный; в его честь назван собор на Красной площади. Известна и история псковского юродивого Николы Салоса, вышедшего к Грозному в 1570 году, когда тот шёл на Псков после новгородского разгрома, и предложившего царю кусок сырого мяса в Великий пост. Псков, в отличие от Новгорода, уцелел.



Разумеется, настоящие юродивые и деревенские дурачки — не одно и то же. Но народное сознание их сближало: и те и другие были не от мира сего, и обоих следовало не трогать.



Насмешка с оговоркой



Вот почему выражение звучит иначе, чем простое «дурак».



В нём есть насмешка, но нет злобы. Скорее это досадливое разведение руками: с него нечего взять, он такой уродился, пусть уж Бог им и занимается.



Заметьте, что фраза почти никогда не применяется к человеку хитрому, подлому или опасному. Ею описывают простофилю, растяпу, того, кто по недомыслию всё испортил, — но без умысла.



В этом её отличие от «дурака» и тем более от «идиота». Олух — не оскорбление достоинства, а констатация неспособности, произнесённая с усмешкой и вздохом.



Современное употребление



Выражение живо, хотя звучит несколько старомодно и потому мягче, чем могло бы. Современное ухо слышит в нём фольклорную окраску и не воспринимает как настоящую брань.



Употребляется в сердцах, обычно после чьей-то оплошности: «Что же ты наделал, олух царя небесного!» Часто — в адрес близких, детей, своих, где резкое слово было бы неуместно.



Полную форму сохраняют почти всегда: короткое «олух» само по себе встречается реже и звучит суше. Именно прибавка про царя небесного придаёт выражению его характерное звучание — полубранное, полудобродушное.



Родственные выражения



Божий человек — о юродивом, блаженном; тот же круг представлений, но без насмешки.



Убогий — изначально «при Боге», позже — обездоленный, увечный.



Дурак дураком — усиление через повтор, без религиозной подкладки.



Ни бельмеса не смыслит — о непонятливости, но без оценки самого человека.



Валаамова ослица — из библейского круга: о том, через кого говорит высшая правда вопреки его положению.



Простота, которую жалели



За этой полушутливой бранью стоит взгляд на людей, который стоит рассмотреть внимательнее, потому что он заметно отличается от нашего.



В крестьянском мире дурачка не изгоняли. Он жил в деревне, его кормили, ему находили посильную работу, над ним посмеивались — но он был свой. Убогий, блаженный, Божий человек: все эти слова описывали не изгоя, а члена общины с особым положением.



Логика тут была простая и, если вдуматься, довольно щедрая: раз человеку не дано ума, значит, спрос с него другой, а забота о нём — общее дело. Обидеть дурачка считалось грехом более тяжёлым, чем обидеть равного.



Нынешнее общество устроено иначе и на словах гуманнее. Но слов, в которых насмешка над слабым соседствует с признанием его права быть, у нас почти не осталось. «Олух царя небесного» — одно из последних.



Ругательство, в котором на всякий случай упомянут Бог как заступник ругаемого, — вещь по нынешним временам почти немыслимая. А ведь именно эта оговорка и делала брань безопасной.