Фразу эту связывают с Наполеоном, и связывают справедливо — он произнёс её в обстоятельствах, придававших словам особый вес: возвращаясь из России после гибели своей армии. Но сказана она была не впервые. За двадцать лет до того ту же мысль высказал английский публицист, и Наполеон, скорее всего, её знал.



Декабрь 1812 года



Обстановка была такая. Великая армия, вошедшая в Россию численностью в шестьсот тысяч человек, перестала существовать. Отступление от Москвы, переправа через Березину, морозы довершили дело.



Наполеон оставил остатки армии и в санях, почти без свиты, помчался в Париж — восстанавливать власть, пока новость о разгроме не опередила его.



По дороге, в Варшаве, он остановился и разговаривал с французским послом при варшавском дворе аббатом де Прадтом. В этом разговоре и прозвучало: от великого до смешного один шаг.



По-французски: Du sublime au ridicule il n y a qu un pas. Слова о собственном положении, произнесённые человеком, который неделю назад был властителем Европы, а теперь ехал через чужую страну в санях.



Кто сказал раньше



Мысль, однако, не была нова.



Английский публицист Томас Пейн, автор «Здравого смысла» и «Прав человека», написал в 1794 году в трактате «Век разума»: один шаг выше возвышенного делает смешное.



Пейн рассуждал о стиле и о риторике: чуть перестараться с высоким слогом — и получится нелепость. Наблюдение литературное, не историческое.



Наполеон, человек начитанный и внимательно следивший за политической публицистикой, вполне мог знать эту формулу. Он не сослался на источник — но он и не сочинял афоризм, а говорил о себе.



И вышло так, что фраза принадлежит ему, а не Пейну. Не потому, что он сказал лучше, а потому, что сказал в таком положении, что слова приросли к нему намертво.



Что она означает



Смысл двойной, и оба прочтения в ходу.



Первое, ближе к Пейну: возвышенное и нелепое разделены крошечным расстоянием. Чуть пережать в пафосе, чуть добавить торжественности — и величественное становится смешным. Это наблюдение о вкусе и о мере.



Второе, ближе к Наполеону: слава и позор ходят рядом, и переход от одного к другому занимает мгновение. Вчера триумфатор, сегодня посмешище. Наблюдение уже не о стиле, а о судьбе.



Русский язык пользуется обоими, и обычно из обстановки ясно, о чём речь: о чрезмерном пафосе или о превратности успеха.



Откуда мы вообще о ней знаем



Разговор в Варшаве был частным, и записать его было некому. Фраза дошла до нас потому, что собеседник Наполеона взялся за перо.



Аббат де Прадт, тот самый посол, выпустил в 1815 году книгу о своей миссии в Варшавском герцогстве, где и привёл эти слова вместе с обстоятельствами разговора. Наполеон к тому времени был на Эльбе, а затем на Святой Елене, и опровергнуть или подтвердить сказанное не мог.



Историки относятся к мемуарам де Прадта с осторожностью: он был обижен на императора, писал не без сведения счётов, и точность его передачи не проверить.



Впрочем, для судьбы выражения это уже не имеет значения. Фраза оказалась настолько к месту, что вопрос о подлинности перестал кого-либо занимать. Если Наполеон этого и не говорил, то, как принято выражаться в таких случаях, следовало бы сказать.



Почему это правда



Наблюдение держится не на остроумии, а на устройстве самих понятий, и стоит понять, на чём именно.



Величественное требует полного согласия зрителя. Пока мы принимаем происходящее всерьёз, оно велико. Стоит согласию дрогнуть — и та же самая картина немедленно становится нелепой, потому что несоответствие между притязанием и действительностью вылезает наружу.



Ничего не должно измениться в самом предмете. Меняется только взгляд. Император в санях — тот же человек, что и император на троне; смешным его делает не он сам, а разрыв между тем, чем он себя объявлял, и тем, что видно.



Отсюда и один шаг. Расстояние тут не в предмете, а в наблюдателе, а наблюдателю шагнуть ничего не стоит.



Современное употребление



Выражение книжное, известное, употребляется охотно и без всяких пояснений.



Применяют его к торжественным мероприятиям, обернувшимся конфузом, к пафосным речам, к любым притязаниям, которые не подкреплены и потому вот-вот рухнут в смешное.



Часто фразу произносят как предостережение: не перегибай, а то выйдет нелепо. В этом применении она ближе к Пейну, чем к Наполеону, хотя приписывают её неизменно второму.



Родственные выражения



Гора родила мышь — о несоответствии огромных приготовлений ничтожному результату.



Много шума из ничего — о пустой торжественности.



Sic transit gloria mundi — «так проходит мирская слава»; о бренности успеха.



Пасть с высоты — о падении тем более заметном, чем выше стоял упавший.



Наполеоновские планы — о замыслах чрезмерного размаха; ирония, выросшая из той же истории.



Тот, кто сказал это о себе



Отдельного внимания заслуживает то, кем и когда фраза произнесена.



Проще всего было бы услышать в ней жалобу или горькую иронию побеждённого. Но Наполеон, сказав это, не остановился: он доехал до Парижа, за несколько месяцев собрал новую армию и продолжил войну ещё на два года.



То есть слова о шаге от великого к смешному сказал человек, который в ту же минуту делал шаг обратно. Он видел своё положение точно — и это не помешало ему действовать.



Пожалуй, в этом и заключается самое полезное, что можно извлечь из истории фразы. Понимание, что ты стал смешон, — вещь мучительная, но она ничего не решает сама по себе. Расстояние в один шаг работает в обе стороны, и ходить по нему можно не только вниз.



Хотя, справедливости ради, для Наполеона второй раз кончился Ватерлоо. Шаг был сделан, просто оказался последним.