Сочетание это внутренне противоречиво, и в противоречии вся его сила. Если люди равны — как один из них может быть первым? А если кто-то первый — какое же тут равенство? Формула эта придумана именно для того, чтобы описать положение, которое иначе описать нельзя, и служит она уже две тысячи лет.



Латинский первоисточник



По-латыни это primus inter pares — «первый среди равных». Оборот римский, и родился он не в философии, а в политике, из вполне практической нужды.



Нужда была такая. После гражданских войн Октавиан, будущий Август, сосредоточил в своих руках всю полноту власти. Но объявить себя царём он не мог: имя царя в Риме было ненавистно, а память об убийстве Цезаря, которого подозревали в таких намерениях, была свежа.



Выход нашли в другом титуле — принцепс, буквально «первый». Так издавна назывался первый в списке сенаторов, тот, кто первым подавал голос. Звание почётное, но формально не дававшее власти.



Республика при этом объявлялась восстановленной. Сенат заседал, магистраты избирались, законы принимались. Просто первым во всём был один человек, и все понимали, чем это на деле является.



Вежливая ложь и её польза



Историки называют такое устройство принципатом и спорят, чем оно было: монархией под республиканской личиной или подлинным сочетанием того и другого.



Как бы то ни было, формула работала. Она позволяла римлянам сохранить представление о себе как о свободных гражданах, а власти — быть неограниченной, не нарушая приличий.



Полезность её была не только в лицемерии. Обязанность соблюдать форму равенства налагала на принцепса вполне реальные ограничения: он должен был советоваться, считаться с сенатом, соблюдать процедуры. Правитель, обязанный притворяться первым среди равных, ведёт себя иначе, чем тот, кому притворяться не нужно.



Где формула живёт сегодня



Оборот пережил Рим и прижился всюду, где власть по-настоящему разделена.



В православной церкви константинопольский патриарх именуется первым среди равных: он не глава над прочими предстоятелями, а первый по чести. Что именно это означает на практике, остаётся предметом многовекового обсуждения.



В британской традиции первым среди равных долго называли премьер-министра по отношению к прочим министрам кабинета: он не начальник им, а председательствующий среди коллег.



Формула употребляется и в товариществах, партнёрствах, коллегиях, редакциях — всюду, где есть старший, но нет подчинения.



Что означает выражение



В общем употреблении: человек, формально равный прочим, но признаваемый старшим по опыту, заслугам или должности.



Существенны два условия, без которых формула перестаёт работать.



Первое: равенство должно быть настоящим, а не объявленным. Первый среди равных не может уволить остальных — иначе он просто начальник.



Второе: первенство должно признаваться, а не назначаться. Оно держится на согласии прочих, и потому его можно потерять, не теряя должности.



Когда одно из условий исчезает, выражение немедленно становится ироническим — и в таком виде употребляется чаще всего.



Современное употребление



Фраза книжная, известная, употребляется охотно и в двух прямо противоположных смыслах.



Уважительно — о старшем, чей авторитет держится не на власти: «в этом коллективе он первый среди равных».



Иронически — о том, кто равенство провозглашает, а власть осуществляет: «формально все равны, но кое-кто первый среди равных». Здесь фраза указывает именно на лицемерие устройства.



Различают эти смыслы по интонации и по тому, есть ли в описываемом положении настоящее равенство.



Родственные выражения



Все равны, но некоторые равнее — из «Скотного двора» Оруэлла; язвительное разоблачение той же формулы.



Свадебный генерал — о почётной фигуре без действительной роли; противоположный случай.



Старший товарищ — о неформальном авторитете.



Серый кардинал — о власти без должности; зеркальная фигура.



Разделяй и властвуй — из того же римского политического словаря.



Почему форма важнее, чем кажется



Легко счесть эту формулу пустой вежливостью: власть есть власть, как её ни назови.



Но римский опыт говорит об обратном, и он поучителен. Август правил сорок с лишним лет, соблюдая формы республики, — и его правление осталось в памяти как век порядка и расцвета. Его преемники относились к форме всё небрежнее, и уже через полвека Нерон вёл себя так, как принцепсу вести себя было немыслимо.



Менялась не мера власти — она была одинаковой. Менялась обязанность её маскировать. И вместе с этой обязанностью исчезали советы, процедуры, оглядка на чужое мнение — все те неудобства, которые и составляли разницу между правителем и самодуром.



Отсюда вывод, не потерявший силы: форма равенства стоит того, чтобы её соблюдать, даже когда все понимают, что она форма. Она обходится дёшево, а отменивший её обнаруживает, что вместе с ней отменил и последнее, что его сдерживало.